В чеченском обществе практически не было ни одной семьи, которая
не пострадала бы в годы депортации. Мой рассказ посвящен тому
трагичному периоду в жизни народа на примере нашей семьи. Достаточно
привести общеизвестный факт гибели в Средней Азии и Казахстане
половины высланного населения Чечено- Ингушетии. Бывало, в одной
семье умирало несколько человек, в другой погибали все, прерывая
продолжение рода (к1ур бовш). Холод и голод, отсутствие средств к
существованию способствовали также разрушению некоторых семей. В
селе Алга Актюбин- ской области Казахской ССР, где мы жили, имел место
дикий для чеченцев случай: молодые родители, уроженцы с. Сельмента-
узен Веденского района из тейпа чермой, от безысходности бросили в
зимнюю стужу на произвол судьбы грудного мальчика (фамилии и имен
родителей не называю из этических соображений). Ребенка усыновила и
выкормила моя бездетная мать Санет, похоронившая в течение трех лет
шестерых детей. Но усыновленному мальчику тоже не суждено было
прожить на свете больше двух лет. Позже (в 1952г.) родился я, седьмой
ребенок в семье, а потом уже и мой брат Гирги. Меня назвали Вахой, чтобы
долго жил, а младшему дали имя в честь птицы-долгожителя. Теперь нас
пятеро — три брата и две сестры, все живы, здоровы.
В те годы мои родители, напуганные пережитой трагедией и боясь
потерять на чужбине нас, двоих сыновей, денно и нощно молили Аллаха о
нашем спасении и жили одной мыслью — вернуться на историческую родину,
надеясь, что она (Дег1аста) даст нам свое тепло и сохранит нам жизнь. Тяга к
родной земле была настолько сильна, что наша семья, не дождавшись
официального разрешения, собрала свой нехитрый скарб и выехала на
Кавказ, домой. Это было в мае 1956 года. Судите, читатели, сами, насколько
1
рискованным был переезд в то время, когда спецпереселенцам категорически
запрещалось без специального разрешения комендатуры передвижение не
только по всей стране, но и в пределах района. Подобная «вольность»
каралась лишением свободы на длительный срок.
На земле обетованной нас, разумеется, никто не ждал. Новые хозяева
нашего дома в с. Элистанжи Веденского района (в то время Тандо
Ботлихского района), аварцы по национальности и, казалось бы, единоверцы,
трое суток не пускали нас к очагу, хотя в семье нашей было двое маленьких
детей — я 4-х лет, и мой младший брат Гирги. До сих пор перед глазами стоит
тот старый плетень, который заменял им ворота, а для нас был заслоном на
пути к родному дому.
Уставшим с дороги и голодным, нам не протянули даже куска чурека,
наоборот, обступив нас, кучку несчастных странников, все они, включая
ближайших соседей, пытались унизить и оскорбить, строили нам
непристойные мины и показывали языки. К тому же демонстративно,
приседая рядом с нами, и взрослые, и дети, вопреки горскому и даже просто
человеческому этикету, справляли нужду на наших же глазах. Это было
неслыханно!
Деваться было некуда, мы оставались рядом с домом, в котором когда-
то жили. А на третьи сутки после возвращения наряд милиции в составе
почти из десятка человек забрал нашего отца Магомеда Гарсаева. Вели они
себя так, словно проводили спецоперацию по обезвреживанию большой бан-
ды. Представьте себе, каково было нам, маленьким детям и нашей рыдающей
матери Санет, после всей этой вакханалии сидеть на улице сутками без еды и
людского участия.
И все-таки нашлись добрые люди, пожалевшие нас. Прежде всего, это
была супружеская чета андийцев — Джамалхан и Келимат Маматхановы. Они
жили на соседней улице в доме чеченцев Таймасхановых и, узнав о нашей
беде, приехали на подводе и забрали нас к себе с нашим нехитрым имуще-
ством.
2
Отец, впрочем, не в первый раз видел Джамалхана. Он познакомился с
ним ещё в 1954 году, когда невыносимая тоска по родине заставила его тайно
приехать в родное село, чтобы зарядиться энергией земли предков и отдать
дань памяти родовому кладбищу. Джамалхан ещё тогда проявил мужество,
приняв моего отца в качестве дорогого гостя, хотя он считался
спецпереселенцем, т. е. врагом народа. Тогда они скрепили куначество,
обменявшись дорогими подарками: Джамалхан подарил отцу кинжал,
изготовленный лучшими мастерами из Кубачи, а отец преподнёс ему свои
карманные часы, которые носил с юности. (Этот дружеский жест невольно
навевает воспоминания о дружбе Льва Толстого с кунаком-чеченцем из тайпа
элистанжой Садо Мисербиевым).
В хлебосольном доме андийца Джамалхана, в совершенстве владевшем
чеченским языком, нас окружили такой теплотой и уютом, что и теперь, по
истечении 50-ти лет, всё это вспоминается с большой нежностью и
благодарностью. Я помню белые, пухлые руки доброй Келимат, готовящие
для нас вкусные угощения. Они так и сновали над столом, подавая нам то
холтамаш, то хинкал, то чуду.
Дружба чеченцев с андийцами имеет вековые корни. У наших народов
было традицией обмениваться на определенное время мальчиками-
подростками, чтобы они научились языкам, обычаям и традициям друг друга.
Подтверждением чему служит тот факт, что чеченцы давали своим сыновьям
имя 1аьнди, что исходит от этнонима — андиец. В современном чеченском
этносе очень много очеченившихся андийцев из тайпов гагатли, зилой,
г1умхоу и т.д. Предки великого Устаза и гуманиста Киши-Хаджи по
исторический данным выходцы из с. Г1умха андийского общества.
Благодаря стараниям Джамалхана под его поручительство отца
освободили, семья наша воссоединилась. Позже нам помогали и другие
андийцы: Асалхан Абдусаламов и его жена Х1урзади: Жемилт Исламова. (До
сих пор все элистанжинцы вспоминают этих людей с большой теплотой и
нежностью). Но счастье было недолгим: опять через несколько дней тот же
3
наряд милиции приехал с грузовиком-полуторкой. На сей раз диалог был
коротким — нам предложили убраться за пределы Веденского района в
течение часа. И 22 сентября 1956 года, погрузив вещи в машину, мы выехали
из Элистанжи. Водителю Грише, русскому парню, было поручено вывезти
нас в райцентр Шали (в то время Междуречье), где районные власти должны
были решить нашу дальнейшую судьбу.
Здесь нас случайно встретили очеченившиеся таркинцы, проживающие
Шали ещё с I половины XIX века; их предки переселились сюда из аула
Эрпели Буйнакского общества. Они пытались успокоить нас, детей, и нашу
плачущую мать, старались накормить нас посытнее, одеть потеплее. Каждый
из них нёс из дому кто еду, кто одежду.
Поев и обогревшись, мы с братом успокоились. Тем временем к толпе,
окружившей нас, подошёл солидный мужчина средних лет и
поинтересовался происходящим. Отец кратко рассказал ему о наших
мытарствах. Незнакомец в категоричной форме предложил водителю отвезти
нас, пассажиров, обратно в Элистанжи, на что Гриша ответил отказом,
ссылаясь на строгое начальство.
Тогда мужчина быстрым шагом зашел в местный РОВД,
расположенный рядом. Выйдя оттуда через некоторое время, он показал
водителю удостоверение и уже приказным тоном велел завезти машину.
Оказывается, это был известный чеченский писатель и поэт Магомед
Мамакаев, являвшийся в то время членом Оргкомитета по восстановлению
автономии чеченцев и ингушей. Магомед сам сопровождал нас до места
назначения. На предложение моего отца сесть в кабину грузовика, Мамакаев
ответил: «Настоящему чеченцу не подобает создавать неудобства женщинам и
детям. Мы поедем с тобой в кузове». Так мы доехали до Элистанжи. После
долгих препирательств с представителями местной власти и «новыми
хозяевами» нашего дома нам все-таки освободили одну комнату, где мы
поселились.
После некоторых взаимных обид и недовольств отношения с соседями
4
поплели. В кратчайший срок я научился разговаривать на аварском языке и
стал своего рода «толмачом» при общении моих родителей с аварцами.
Надо особо отметить, что знание языка способствовало нашему с ними
сближению, что оказалось не по нраву местному участковому Гаджиеву.
Он продолжал тематически притеснять нашу семью, провоцировать отца на
противодействие в отношении его, представителя местной власти. В конце
концов, отец не выдержал и отправился искать справедливость в Москве.
Здесь ему каким-то образом удалось попасть на прием к К.Е. Ворошилову,
Председателю Президиума Верховного Совета СССР.
Как впоследствии рассказывал отец, Ворошилов весьма внимательно
выслушал его сбивчивый рассказ, по-отечески пожурил его за своеволие,
но, тем не менее, утешил и ободрил, обещав содействие в решении
неординарной проблемы. Так и случилось. По указанию Ворошилова отцу
купили билет до Грозного, проводили на вокзал и отправили домой, где его
уже не беспокоили ни соседи, ни участковый.
По возвращении чеченцев на Кавказ каждый дом его истинным
хозяевам приходилось отвоевывать и силой, и натиском. Очень часто у
спецпереселенцев за свое же жилище вымогали деньги. И многие платили.
Были частые столкновения между молодежью обеих сторон. К сожалению,
дело доходило даже до убийств.
На фоне этого негатива хотелось бы отметить и тот факт, что евреи и
кумыки встречали возвращающихся вайнахов с неподдельной радостью и
хлебом-солью, устраивая ловзары и всенародные гуляния в их честь, а в
период выселения ни один еврей и кумык не присвоил чужого имущества,
не занял ни одного опустевшего дома.
Грузины, проживавшие в тот же период на чеченских землях в Итум-
Калинском анклаве, добровольно освобождали чужое жилье, при этом
искренне извиняясь перед народом. К их чести, жили они в чеченских
домах не как временщики, а очень аккуратно, дворы и приусадебные
участки были ухожены, плодоносили сады, зеленели улицы от множества
5
деревьев.
Тем не менее, трудно избавиться от горечи, которую мы испытали со
стороны так называемых братьев-соседей, национальность тут не имеет
значения. От их варварского отношения к нам, к нашим домам, к нашей
земле. Не хочу сейчас расписывать все непристойности, которые нам
пришлось видеть и слышать. С высоты своего возраста и сегодняшнего дня
я, внутренне содрогаясь, представляю, какие чувства в этой ситуации
овладевали моим отцом и матерью. Не имею в виду какой-либо народ в
целом и не позволю себе по первобытному поведению одичавших людей, в
горячке сталинской политики позабывших все каноны горской этики,
судить о целых народах, испытывать к кому-то из них неприязнь и
неуважение. Тем более что мой рассказ о злоключениях нашей семьи
раскрывает лишь малую толику страданий, перенесенных нашим народом в
период восстановления республики.
Лейчий ГАРСАЕВ,
доктор наук, профессор
Ожившая история
18 апреля был отмечен международный День памятников и
исторических мест (День всемирного наследия) Ассамблеей Международного совета по вопросам охраны памятников и достопримечательных мест созданной при ЮНЕСКО, с целью привлечь внимание общественности к вопросам защиты и сохранения всемирного культурного наследия. Впервые, на межгосударственном уровне, день памятников и исторических мест отмечался 18 апреля 1984 года.
Основная задача праздника – напомнить людям о необходимости сбережения всемирного культурного наследия, которое было создано усилиями многих народов за всю историю человечества.
На 1 февраля 2024 года в перечень выявленных объектов культурного наследия, расположенных на территории Чеченской Республики, включен 871 объект культурного наследия (500 памятников истории и культуры и 371 объект археологического наследия). Об этом «ГР» рассказал заместитель председателя комитета Правительства ЧР по охране и использованию культурного наследия Абу Исаев.
«В Реестре (ЕГРОКН) зарегистрировано 88 памятников Воинской Славы, в том числе 66 памятников, связанных с героической защитой нашей Родины в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 годов. На территории республики насчитывается 130 объектов культурного наследия религиозного назначения: 97 зияртов, 30 мечетей (памятники средневековой архитектуры) и 3 церкви», – рассказал собеседник «ГР».
Также Исаев подчеркнул, что в 2023 году в ЧР завершены ремонтно-реставрационные работы 11 объектов культурного наследия Цеча-Ахкинском, Ялхаройском и Эгичожском комплексах.